Статьи

Охота на ведьм в прошлом и сегодня: как работает массовая истерия

Охота на ведьм в прошлом и сегодня: как работает массовая истерия

Кадр из сериала «Салем»

Казалось бы, человечество навсегда оставило позади охоту на ведьм. Никому из обладателей смартфонов и страховки не придет в голову проводить испытание водой, обвинять целые деревни в плохой погоде, натравливать инквизицию на конкурентов и судить женщину за свободомыслие и экономическую независимость.

Легкая ирония здесь вполне оправдана. Времена охоты на ведьм, безумных всплесков массовой истерии, когда обвинения и судебные процессы основывались скорее на страхах и слухах, нежели на фактах, должны были уйти в небытие вместе с массовым просвещением.

От средневековых городков до колониальной Америки — охота на ведьм стала метафорой иррационального страха перед другим, тем, кто отличается.

Но если страх перед «другими» никуда не ушел, не может и пропасть охота на ведьм. Ее современные аналоги продолжают появляться по всему миру, принимая формы культуры отмены, репрессий и мизогинии.

Социальные сети стали новой ареной для старых страхов, где обвинения могут распространяться со скоростью света, а подтверждение фактов остается столь же незначительным условием.

В этой статье эксперты табу-тока «Ведьмы среди нас: как работала средневековая ксенофобия?», который состоялся в Центре толерантности Еврейского музея, разбираются в механизмах массовой психологии и средневековых гонений.

От XVII века до современности, от костров до клавиатуры — история, культура и психология дают нам ответ на вопрос, как страхи и предубеждения человечества продолжают формировать реальность, несмотря на все достижения разума и науки.

Начать с начала: охота на ведьм в средневековой Европе

Охота на ведьм не возникла внезапно; это был постепенный процесс с целым перечнем социальных, религиозных и экономических причин.

Вера в магию и в колдовство существовала задолго до самого Средневековья. Ранние христианские тексты и церковные отцы отрицали способность человека влиять на мир через магию, считая это грехом неверия.

Особый интерес представляет Canon Episcopi — документ, освещающий позицию церкви по вопросам, связанным с ведьмовством и дьявольскими иллюзиями. Он вошел в состав коллекции церковных законов и директив, известных как «Корпус канонического права» (Corpus Iuris Canonici), и был создан примерно в начале X века н. э.

«Канон Епископус» осуждает веру в то, что человек способен на колдовство и магию

В документе говорится, что такие верования являются языческими и иллюзорными и что христиане не должны верить в существование ведьм и магов, поскольку вера в реальную силу ведьмовства противоречит христианской вере во всемогущество Бога. Короче говоря: вера в ведьм — это форма ереси. Как же общество перешло от тезиса «вера в ведьм — это форма ереси» к тезису «ведьмы реальны и угрожают церкви и людям»?

Уже к XII–XIII векам в церковных кругах в Европе начинается переосмысление положения вещей, не первое и не последнее. Растущее влияние инквизиции и борьба за церковную ортодоксию привели к тому, что внимание к колдовским практикам усилилось.

Кульминацией интереса к ведьмовству стали позднее Средневековье и раннее Новое время (XV–XVII века), когда в Европе вспыхнула массовая истерия.

Массовой истерии в Европе способствовали несколько факторов. Но главными из них были не возросший интерес к колдовству, а социальная нестабильность, войны и эпидемии, которые требовали объяснения и поиск простых козлов отпущения (потому что «непростые» могли бы эффективно защищаться).

В 1484 году папа Иннокентий VIII выпустил буллу «Summis desiderantes affectibus», признававшую ведьмовство угрозой христианской вере и разрешающую инквизиции преследовать ведьм. Этот акт, наряду с публикацией «Молота ведьм» (Malleus Maleficarum) в 1487 году, заложил основу для широкомасштабных преследований. Чтобы не множить мифы, отметим: сам «Молот ведьм» широко использовался во время охоты на ведьм, но никогда официально не признавался Католической церковью как руководство по инквизиции.

Характерные черты охоты на ведьм в Европе: использование пыток для получения признаний, опора на слухи, стереотипы и обвинения соседей и политических противников в адрес друг друга.

Процессы привели к тысячам судебных процессов и казням по всей Европе. Самыми ужасающими, пожалуй, были случаи в Северной и Центральной Европе, где обвинения в ведьмовстве могли коснуться любого, независимо от социального статуса, возраста и пола (хотя подавляющее большинство обвиняемых были все-таки женщинами).

Сожжение ведьм у замка Рейнштейн (близ г. Blankenburg). 1555 г.

Википедия

Процессы в Пендле

Англия, 1612 г

Серия судебных процессов над ведьмами из Ланкашира стала одной из самых знаменитых в английской истории. Интересно, что в основу обвинений легли не только слухи о темных ритуалах и шабашах, но и личные обиды между двумя семьями — Девайсами и Чаттоксами. Двенадцать человек были обвинены в использовании чар для причинения вреда соседям. Десять из них были приговорены к смертной казни через повешение.

Процессы в Вюрцбурге

Священная Римская империя, 1626–1631 гг

Один из самых кровавых эпизодов охоты на ведьм в Европе. Судебные процессы тянулись в течение нескольких десятилетий начиная с конца XVI и до середины XVII века, но наиболее интенсивно — в период с 1626 по 1631 годы, в разгар Тридцатилетней войны.

По общим подсчетам, в Вюрцбурге и его окрестностях было казнено от нескольких сотен до тысячи человек. Среди жертв были не только женщины, но и мужчины, а также дети. Не обошли стороной ни бедных, ни богатых, включая высокопоставленных лиц, духовенство и даже аристократию.

Среди самых известных свидетельств эпохи — дневниковые записи бургомистра Йоханнеса Юниуса, который сам стал жертвой ведьминских процессов в Бамберге в 1628 году. Его письма из тюрьмы, в особенности последнее письмо к дочери Веронике, пожалуй, один из самых трогательных и подробных свидетельств невыносимой жестокости.

  • «Многократно они подвешивали меня на цепях и применяли пытки с такой жестокостью, что моя бедная душа была готова вырваться из моего тела, но все мои моления были напрасными».

  • «Затем они показали мне список имен: было ли моё имя написано среди ведьм? Я сказал нет. Это вызвало ещё большее недовольство, и они прибегли к более жестоким пыткам… Я признался в чем-то, чего никогда не делал, — так, чтобы лишь избежать этих мук».

  • «Прощай, моя единственная дочь Вероника. Живи благочестиво, бойся Бога и придерживайся Его заповедей. Делай добро бедным… Я ухожу к Господу… Прощай, и пусть тебя благословит Всемогущий. Я умоляю тебя, перестань плакать о мне. Я невиновен. Дело в том, что я умираю невиновно и за грехи, которые я никогда не совершал».

Салемские процессы

США, Массачусетс, 1692 г

Один из самых известных и масштабных случаев охоты на ведьм в истории человыечества. Все началось с нескольких девочек, которые пережили странные «припадки» и обвинили в этом нескольких женщин. В результате были арестованы более 150 человек, 19 из которых были казнены на виселице.

Так почему все-таки женщины?

Дисклеймер: ответ на этот вопрос будет отличаться в зависимости от историографической школы, к которой принадлежит или которую изучал отвечающий. В этой статье мы опираемся на феминистско-марксисткую и гендерную теории.

Кэрол Карлсен в «The Devil in the Shape of a Woman», анализирует, как гендерные стереотипы о женщинах как о «естественно» более склонных ко злу и греху сделали их главными целями обвинений. Женщин ассоциировали с пассивностью, эмоциональностью и иррациональностью — качествами, которые могли быть интерпретированы как близость к ереси или колдовству.

Сильвия Федеричи в своем труде «Caliban and the Witch» раскрывает, как экономические и социальные изменения эпохи Ренессанса и Реформации усилили потребность контролировать женское тело и репродуктивную функцию, делая из женщин идеальных кандидатов на роль «ведьм».

Она же говорит о том, что капитализация и земельные захваты требовали разрушения традиционных, часто матриархальных общин

И связывает рост числа обвинений в ведьмовстве с началом эры капитализма. В ее понимании женщины, особенно старшие и маргинализированные, стали символами сопротивления новому социальному и экономическому порядку.

Маргарет Мюррей, культуролог и антрополог, в своих работах также обращала внимание на то, что многие обвиняемые в ведьмовстве были вдовами или самостоятельными женщинами, обладающими собственностью. Это делало их уязвимыми для обвинений со стороны мужчин, стремившихся завладеть их имуществом. Таким образом, «охота на ведьм» могла служить инструментом экономического и социального подавления женщин.

Кадр из сериала «Салем»

Кто, кроме женщин?

Забудьте про популярные клише, утверждающие, что на костры отправляли только молодых и красивых девиц. В Трире сожгли двух бургомистров, судью, несколько судебных чиновников, каноников и священнослужителей. В итоге в самом Трире и прилегающих деревнях было сожжено 368 человек, а некоторые селения обезлюдели полностью.

«Охота на ведьм» прекратилась только тогда, когда некому стало собирать урожай

В Бамберге за пять лет по обвинению в колдовстве сожгли более 900 человек. Характерно, что охвативший людей психоз был так силен, что не поддавался никакому административному контролю: так, когда канцлер Бамберга доктор Георг Ган попробовал остановить творящееся безумие, то и сам был осужден и сожжен вместе с женой и двумя дочерьми, причем вопреки прямому приказу императора вернуть им свободу.

В Кёльне в 1639 году сожгли канцлера, нескольких монахов, без счета студентов, профессоров и простых граждан, часто целыми семьями вместе с детьми. Когда Папа Урбан VIII послал в Кёльн двух своих представителей, чтобы вразумить публику и остановить происходящее, то горожане сожгли и папских посланников, логически рассудив, что защищать ведьм могут только колдуны, пусть даже и в одеждах священников.

Массовое безумие имело и обратный эффект

В княжестве Падерборн ежедневные казни и непрестанные разговоры о кознях дьявола вызвали настоящую эпидемию коллективного сумасшествия. Целые толпы молодых женщин и девушек, бродя в исступлении по улицам и дорогам, говорили о себе, что они ведьмы, рассказывали душераздирающие подробности об участии в сатанинских оргиях и указывали на первых встречных, утверждая, что встречались с ними на шабаше. Некоторые из злосчастных сумасшедших отправились на костер, но большинство власти сочли за благо просто выгнать за пределы княжества.

Конец темных веков

К концу XVII века интенсивность охот на ведьм начала постепенно снижаться. Это было связано с рядом факторов, включая усиление правовой системы, растущий скептицизм среди образованных слоев населения, а также изменение церковной политики.

В Европе постепенно укреплялись принципы правового государства, требующие более строгих доказательств вины. Это повысило порог для вынесения приговоров и ограничило использование пыток в процессе допросов. В Англии, например, Ведьминский акт 1735 года уже не предусматривал смертную казнь за ведьмовство, а вместо этого наказывал за мошенничество, связанное с «притворным обладанием магическими способностями».

Главное, закончился период непрекращающихся войн и катастроф; благосостояние народа позволило переключаться с поиска внутренних врагов на создание собственного безопасного пространства.

Реформация и контрреформация, хотя и способствовали началу массовой истерии, в конечном итоге привели к более заметному религиозному плюрализму. Они смягчили острые углы религиозного фанатизма, который лежал в основе тех обвинений в ведьмовстве, которые не были связаны с банальной местью и завистью.

Охота на ведьм в разных странах завершилась в разное время: в Англии последняя известная казнь случилась в 1684 году, в Шотландии — в 1727 году, а в Швейцарии — в 1782 году. В XVIII веке так или иначе большинство европейских стран отменили законы о ведьмовстве.

Массовая истерия: механизм, который не состарится

Массовая истерия, также известная как коллективная истерия или социальный психоз, — это распространение иррациональных поведенческих реакций, эмоций или действий среди группы людей в ответ на определенный стимул, который воспринимается как угроза. В такие моменты коллективное беспокойство или страх заразительно распространяются в обществе, причем чаще всего без очевидной объективной причины.

Чек-лист «Признаки массовой истерии»

  • Иррациональное поведение. Люди демонстрируют необъяснимо жестокое либо нелогичное или гиперэмоциональное поведение, которое не соответствует норме и рациональному подходу.

  • Быстрое распространение. Массовая истерия быстро распространяется среди людей, особенно в закрытых или тесно контактирующих сообществах. Современные средства массовой информации и социальные сети могут усиливать этот эффект, превращая даже удаленных друг от друга людей в часть одной «общины».

  • Заражение страхом и паникой. Основной движущей силой массовой истерии является страх или паника, которая «заражает» других, даже если для беспокойства нет реальных оснований.

  • Соматические симптомы. В некоторых случаях участники массовой истерии могут испытывать физические симптомы, реальный дискомфорт, которые не имеют медицинских причин.

  • Слухи и искажение. Массовая истерия часто подпитывается стереотипами и тотальным недопониманием ситуации, что приводит к дальнейшему распространению страха и иррациональных реакций.

  • Объединение вокруг общего страха и/или врага. Люди могут объединяться вокруг переживания общего страха или восприятия общего врага, даже если такой враг является иллюзорным и сознательно сконструированным.

Простое решение: обыкновенная история

В затерянной между холмами и лесами деревне, где даже вороны использовали компас, чтобы не заблудиться, жили самые обыкновенные люди. Они устали от войн, неурожаев и, честно говоря, друг от друга. Солнце заходило слишком рано, налоги взимались слишком часто, а слухи распространялись быстрее огня. Этого было достаточно, чтобы в умах зародилась простая мысль — выбрать лишнего и, наконец, обвинить хоть кого-то в своих бедах, перестав ощущать беспокойство из-за вечной неопределенности.

Конечно, так в деревне никто не выражался. Мысль звучала намного прозаичнее: «Во имя господа и наших детей найти дьявольское отродье, не дающее нам спокойно жить».

Началось все вполне безобидно, поскольку специалистов по поиску дьявольских отродий в деревне не было. Охота велась на словах и походила на обмен колкостями. А не ведьма ли ты, старушка Анна, так котов кормишь? А как насчет тебя, Грета, ведь твоя бабка травами лечила? Вряд ли что-то может быть душеспасительнее, чем поиск злодея среди своих.

Но, как это часто бывает, взрослые игры оборачиваются неожиданными трагедиями. Слухи и подозрения становятся медяками, которыми расплачиваются за внимание. Вот только кого выбрать жертвой?

— А видали вы, как Катарина, та вдова, по полю одна шастает, словно и мужика-то ей и не надобно? Сама себе и плуг, и меч. Не по-божески это, говорю я вам, и ведьминскими штучками попахивает!

— Ох, и чудит Катарина, не иначе. Книжку какую-то за собой таскает. Чтиво не для бабьего ума, пусть даже и отец ее — а уж я его знал — научил. А она читает… и говорит потом всякое, за что в иные времена выпороли бы. Разве это нормально, спрашиваю я?

— Услыхал, как вдова-то наша лесными травами лечит, и не просто от простуды, а от всякой важной болезни. А откуда у нее такие знания, спрашивается? Не с теми ли она в лесу шепчет, кто поселениями на окраинах живет, иудеями? Вот ведьма и есть ведьма, не иначе. В такие трудные времена — вот вам и причина бед.

Пары недель оказалось достаточно, чтобы вся деревня собралась у дома молодой вдовы.

— Козы дают молока больше, чем нам всем надо! И раны она лечит так, будто грехи отпускает. Если это не ведьмовство, то я — настоятель соседнего монастыря! — кричал Йоханн, так размахивая руками, будто дьявол уже стоял у него перед носом.

— И мой муж на нее поглядывает так, словно видал ангела. Хотя, между нами, до ангелов ему дела не было, — добавила Агнес, но уже шепотом.

Все как-то быстро забыли, что Катерина просто-напросто хорошо ухаживала за животными, а знания по травяной части переняла от бабушки, что при каждом чихе бегала к можжевельнику и ромашке. То же, что замуж не выходила… да какое до этого кому дело, верно?

Но деревня уже своего врага нашла — внутреннего, скрытого, беззащитного, но объединяющего. И что там Катарина, виновата или нет, — уже неважно. Важно то, что на ближайшее время уставшее от войн и неурядиц разной степени мерзости общество почувствовало себя единым и имеющим понятный план действий. Все забыли про урожай, кривые заборы и даже про войну, которая оставалась где-то далеко. Они нашли себе занятие интереснее.

Что было дальше, вы можете представить. Мы на правах авторов, не меньше жителей деревни уставших от ужасных финалов, сделаем свой относительно добрым, пусть и нереалистичным.

История завершилась так же быстро, как и началась. Суда не было, по счастливому стечению обстоятельств, судья и прокурор просто не нашли деревню. От Катарины со временем отстали, но вот вкус агрессии и любовь к простым решениям остались. И каждый раз, когда что-то шло не так, деревенские жители знали, как решить проблему: найти врага, который не сможет защищаться.

Сборище расистов Ку-клукс-клана, США, округ Колумбия, 1921-22 гг

Роль «инаковости» и маргинализации в формировании врага

В основе многих аспектов социальных отношений людей лежит очень базовый психологический механизм «Мы vs Они». Это базовая оптика, при помощи которой мы смотрим на мир, разделяя его на своих (то есть хороших, благообразных и достойных), и чужих, которым достаются отрицательные признаки — гадкие, лживые, опасные, отвратительные.

Без «них» и противопоставления «им» мы просто не можем сконструировать себя. Поэтому поиск чужаков очень человеческое свойство. Увы. Следующий шаг, к которому человечество прибегает каждый раз, когда за окном реальности турбулентные и неблагополучные времена, — назначить чужака «козлом отпущения».

Используя целый букет психологических защит — расщепление, проекцию и смещение, мы наделяем его всеми качествами, которые не приемлем в самих себе

А затем назначаем виноватым за все наши беды: непогоду, неурожай, семейные неурядицы, войны, экономический кризис. Список можно продолжать.

Роль козла отпущения легче всего приклеивается к тем, кто:

  • неприятен, поскольку так проще проецировать негативные качества;

  • слаб, так ниже вероятность получить отпор;

  • не похож на нас — так проще реализовать механизм расщепления и смещения: вот мы (хорошие), а вот он (исчадье ада), разница между нами очевидна.

Так механика ксенофобии приводит к формированию «ведьм», которых с позиции описанной выше несложной, но очень уверенной логики, не просто можно ликвидировать, но и нужно.

В культуре существует запрет на убийство людей. Но уйти от этой этической дилеммы позволяет механизм дегуманизации — чужак настолько не похож на нас, что он и вовсе не человек. Ведьма! Людей убивать нельзя, кто же спорит. Но вот ведьм — можно.

За три шага человеческая природа проводит нас по пути от «он какой-то странный» до «сожжем исчадье ада».

В разные эпохи мы снова и снова воспроизводим ее в разных контекстах и масштабах, добавляя и отнимая обоснования и причины. Истребление в Северной и Южной Америке коренных народов, Геноцид армян, Холокост, этнический конфликт народов хуту и тутси в Руанде… этот список вы можете продолжить сами.

Узники концентрационного лагеря нацистской Германии — Бухенвальда

Как противостоять массовой истерии?

Можно ли не поддаться искушению слить агрессию и страх на людей, которые ни в чем не виноваты? Ведь так работает наш биологический мозг?

Да, так работает. Но противостоять можно.

Для этого потребуется не только работа человека, включиться должны средства массовой информации, авторы литературных произведений и режиссеры, а также политики и любые публичные фигуры, имеющие вес в определенных сообществах. Но в этой статье давайте фокусируемся на том, что в силах и в области ответственности каждого конкретного человека.

Шаг 1.

Первый шаг довольно болезненный. Сложно и неприятно, но все же стоит признать эту часть человеческой природы как свою уязвимость. Признать, что такое может случиться, даже если мы интеллигенты и эмоционально стабильны, любим Гете и Моцарта, Пушкина и Чайковского.

Мы удивительно легко откатываемся к «базовым настройкам»

Особенно когда чувствуем себя небезопасно и находимся в общем информационном пространстве с большой группой людей. Тогда мы можем поддаться влиянию эмоционального заражения, крайней степенью которого является групповая истерия.

Зная об этой уязвимости, нам легче сознательно противостоять ей. Защищать уязвимые места — тоже наша природная особенность (вспомните стойку футболистов перед пенальти). Итак, предупрежден — значит вооружен.

Шаг 2.

Второй шаг — сопротивляться обобщениям в отношении людей.

Категоризация и ее частный случай — стереотипизация — тоже «встроенные прошивки» нашей психики, но именно они приводят к трагическим когнитивным искажениям. Как только мы заметим в нашем внутреннем монологе формулу «все эти (группа) — вот такие (перечисление отрицательных атрибуций)», — включайте свой внутренний тревожный сигнал.

Спросите себя: это я сейчас про кого именно?

Не переношу ли я негативное качество одного человека на группу с похожими признаками? Не делаю ли я вывод на основе чужих эмоций? Готов(а) ли я признать, что все уникальные люди внутри этой, мною созданной категории, теряют свою уникальность и становятся ужасными «они»? Если каждый раз видеть перед собой не абстрактных других и чужих, а просто человека, наши суждения становятся точнее. А жизнь в целом гораздо приятнее.

Ольга Давыдова

Эксперт Центра толерантности Еврейского музея, педагог-психолог

Анна Макарчук

Директор федерального научно-методического Центра толерантности Еврейского музея, к. пс. н.

Страница ВК

По материалам

Нажмите, чтобы оценить статью!
[Общий: 0 Средний: 0]

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

3 × пять =

Кнопка «Наверх»